Неточные совпадения
Светильник
науки, носяся над законоположением нашим, отличает ныне его от многих
земных законоположений.
— В докладе моем «О соблазнах мнимого знания» я указал, что фантастические, невообразимые числа математиков — ирреальны, не способны дать физически ясного представления о вселенной, о нашей,
земной, природе, и о жизни плоти человечий, что математика есть метафизика двадцатого столетия и эта
наука влечется к схоластике средневековья, когда диавол чувствовался физически и считали количество чертей на конце иглы.
Ты возразил, что человек жив не единым хлебом, но знаешь ли, что во имя этого самого хлеба
земного и восстанет на тебя дух земли, и сразится с тобою, и победит тебя, и все пойдут за ним, восклицая: «Кто подобен зверю сему, он дал нам огонь с небеси!» Знаешь ли ты, что пройдут века и человечество провозгласит устами своей премудрости и
науки, что преступления нет, а стало быть, нет и греха, а есть лишь только голодные.
После всех пришел Марк — и внес новый взгляд во все то, что она читала, слышала, что знала, взгляд полного и дерзкого отрицания всего, от начала до конца, небесных и
земных авторитетов, старой жизни, старой
науки, старых добродетелей и пороков. Он, с преждевременным триумфом, явился к ней предвидя победу, и ошибся.
Но знание их было глубже и высшее, чем у нашей
науки; ибо
наука наша ищет объяснить, что такое жизнь, сама стремится сознать ее, чтоб научить других жить; они же и без
науки знали, как им жить…» «У них не, было веры, зато было твердое знание, что, когда восполнится их
земная радость до пределов природы
земной, тогда наступит для них, и для живущих и для умерших, еще большее расширение соприкосновения с целым вселенной» (Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч. Л., 1983.
Этот юноша был уроженец города Т., единственный сын чиновника, славившегося своим бескорыстием и неподкупностью, оставившего ему только честное имя, которое этот чудак, как называли его сослуживцы, ценил выше всякого
земного богатства. Студент-медик, беззаветно преданный
науке, готовый ради нее на все лишения, он бодро шел по тернистой дороге труда.
Тщетно я обращался ко всем властям
земным о допущении меня к преподаванию
наук сих; тщетно угрожал им карою
земною и небесною; тщетно указывал на растление, царствующее в сердцах чиновнических — тщетно!
— А того ради и учу. Откуда баре, холеные хари? Всё из нас, из черноты
земной, а откуда еще-то? Чем больше
науки, тем длинней руки, больше возьмут; а кем больше взято, у того дело и свято… Бог посылает нас сюда глупыми детьми, а назад требует умными стариками, значит — надо учиться!
Замыкаю же сие мое обширное послание к вам тою вестью, что я о вас обо всех молюсь, желаю вам здоровья и всех благ, и утверждаю и вас в истине, что все бывает ко благу, так как и в сем трепетном деле, которое мы недавно только пережили, вам, государь Иван Демьянович, тоже дана, по моему мнению, добрая
наука: вам, вечно надеявшимся на силу
земной власти, окончание гордановского дела может служить уроком, что нет того суда, при котором торжество истины было бы неизбежно.
И не будет у нас ни молока, ни хлеба, ни изобилия плодов
земных, не говоря уже о
науках и искусствах. Мало того: мы можем очутиться в положении человека, которого с головы до ног облили керосином и зажгли. Допустим, что этот несчастливец и в предсмертных муках будет свои невзгоды ставить на счет потрясенным основам, но разве это облегчит его страдания? разве воззовет его к жизни?
Тредьяковский (с гордостью охорашиваясь). Чего мы не возможем?.. О! го, го!.. И доложить вам осмеливаюсь, что стоит только некоторые слова, резвунчики, прыгунчики, как горные козочки, вытеснить, а на место их вогнать траурные и тяжелые, как черные волы, с трудом раздирающие плугом утробу
земную. Однако ж дозвольте обратиться к предпринятому мною труду в честь его светлости, великого покровителя
наук и благодетеля России.
Дилетанты любят
науку — но не занимаются ею; они рассеиваются по лазури, носящейся над
наукой, которая точно так же ничего, как лазурь
земной атмосферы.